Приветствую Вас Гость!
Четверг, 22.02.2018, 20:07
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Архив записей

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Вход на сайт

Члены Ассоциации

Поиск

Календарь

«  Сентябрь 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930
Главная » 2015 » Сентябрь » 9 » Методологическая экспедиция в Италию
20:47
Методологическая экспедиция в Италию

Информационное сообщение

о философско-методологической экспедиции представителей методологии (ММПК) и методологически ориентированного образования в Италию в рамках проблемно-проектных установок Научно-методического совета ассоциации «Аналитика»

В соответствии с установкой на «перепарадигматизацию» аналитической работы в стране, направленностью на переход к осознанному использованию культуры мышления в решении наиболее сложных аналитических задач и проблем, к смене акцентировок с принципа «рассудка» на принцип «разума» в механизме мышления и с учетом реализации цивилизационного подхода в стратегическом управлении, практического применения философско-онтологических средств, разработанных в Московском методолого-педагогическом кружке (ММПК) в начале 80-х гг. XX в., средств цивилизационного анализа, разработанных в 2006-2008 гг., и форм «разумного», содержательно-дедуктивного мышления в сюжетах реконструктивно – «портретированной» аналитики в 2009-2013 гг. в период с 1 августа по 14 августа была предпринята тематическая экспедиция в Италию. Участниками экспедиции стали лидер ММПК профессор О.С. Анисимов, политический аналитик В.Ю. Волчков, руководитель экспериментального учебного заведения, земской гимназии в г. Балашиха И.Л. и Г.В. Кравченко, бизнес-аналитик и руководитель компании в Гонконге С.Л. Кравченко и входящий в аналитическое пространство студент вуза В.А. Анисимов. Перед временной творческой группой, участники которой долговременно взаимодействуют в рамках ММПК и практических разработок в сферах политической, образовательной и экономической аналитик, были поставлены следующие цели. Во-первых, напомнить и более углубленно рассмотреть предримский и начально римский период истории Аппенин, связанный с созданием цивилизационного общества Этрусков, мигрировавших из разрушенной Трои, а затем ликвидированного конкурирующим и приобретавшим могущество Римом. Это было межцивилизационное противостояние носителей разнотипных культурно-духовных кодов и типов этничности. Во-вторых, заново осмыслить исходные установки, введенные первым (одним из первых) европейским университетом в г. Болонья, связанной с миссией «университета» как транслятора культуры (с 1088 г.), а также значимость такой установки в образовательном пространстве и практической экономике, выраженной, в частности лидером «Фиата» Аньелли в ходе празднования тысячелетия университета в 1988 г. В-третьих, раскрыть соотношение трех моментов и уровней культуры в субъективности, рассмотренных Гегелем как стадия «абсолютного духа», а именно «искусство», «религия», «философия», учитывая особый вклад Италии в искусстве и религии, но не в философии. В-четвертых, более строго рассмотреть начало философского, в отличие от жреческого, периода проявления умственной культуры, на материале греческой философии от Фалеса до Платона и Аристотеля. При этом учесть глубинный анализ этого периода, осуществленный Гегелем в его «Истории философии». В-пятых, использовать для раскрытия гегелевских трактовок греческих философов специальные логико-онтологические средства и методы, разработанные в ММПК. Для достижения поставленных целей было решено совместить посещение ряда городов, размещенных как на землях бывшей Этрурии, так и Рима, посещение, прежде всего, религиозных центров, в которых сосредоточены многие произведения изобразительного, архитектурного и т.п. искусства, доступных для наблюдения, в том числе музей Ватикана, учитывая доступность и сторон музыкального искусства, духовной и светской музыки, обращая внимание на изобразительные трактовки сюжетов Библии, основных персонажей. Творческой группой был проведен цикл семинаров, совмещенный с размышлениями по ходу посещения старинных фрагментов городов. В цикле самостоятельных поездок, на машинах, были посещены города Верона, Падуя, Болонья, Флоренция, Перуджия, Рим, Ливорно, Генуя, Пиза, Турин, Милан, а также, факультативно, Ницца, Андора.

Особенностью аналитического марафона выступало применение средств языка методологии в версии ММПК (проф. О.С. Анисимов), приверженность онтологии Платона, Аристотеля, особенно Гегеля, гегелевскому «абсолютному методу» и учению Гегеля о развитии «духа», систематическое применение универсального метода работы с текстами (МРТ), разработанного и оформленного в середине 70-х гг. XX в. О.С. Анисимовым, совмещавшего потенциал семиотики, логики, онтологии и рефлексивной самоорганизации, позволившего реконструировать и оценить различные логико-философские системы, в том числе выраженные в «книге перемен» («И-цзын чжоу-И»), а также учения о совершенствовании человека, например, в версиях Конфуция, Гегеля. Семинары включали применение схемотехники в логическом «пространстве», в соотнесении материала мысли, воззрения о древней истории, об искусстве, религии, философии, цитаты гегелевской реконструкции греческой философии и т.п., с одной стороны, и мыслительных средств ММПК, с другой стороны, в соответствии с исходными требованиями к мышлению со стороны Аристотеля и Гегеля, а также современной логики и методологии.

Данная экспедиция является продолжением первой попытки подобных поездок, которая была осуществлена в бывшую Трою (в Турцию) и в Германию, по местам творчества и жизни Гегеля. Ее участниками были, помимо профессора О.С. Анисимова, летчик-космонавт С.В. Авдеев и государственный служащий, осуществивший  инновационные разработки в региональном управлении в Казахстане, К.Б. Бакенов. Поездка была осуществлена в 2013 г. Основная цель в ней была связана с осознанием роли немецкой классической философии, прежде всего Гегеля как высшего выразителя философского движения в Германии, в истории философской мысли, в продвижении «разумного» типа философской парадигмы, в подготовке к появлению в России «технологизированного» выражения «абсолютного метода», создающего высший потенциал неслучайного мышления, возможность высшей метааналитики для успешного решения и постановки цивилизационных проблем, управления всеми типами макросистем. Необходимо было «подхватить» дух Гегеля и прояснить его практичность, приложимость к аналитике в сфере пилотируемой космонавтики и государственного управления. Этому был посвящен цикл специальных семинаров в ходе посещения городов и дополнительные размышления как в поездке, так и после нее. Поездке в Италию предшествовало проведение цикла лекций-семинаров в рамках работы базисного коллектива в Москве по реконструкции взглядов Гегеля в его «Философии духа» в 2014/ 2015 «учебном» году (39 занятий), проведение на методологических семинарах тренингов по идентификации с «идеальным объектом» («страна» как цивилизационная единица) и проведение в г. Дубна игрового модуля по теме ««Идея» и «Идеал» России», 18-30 июля 2015 г., в котором идентификация с базисной онтологической схемой («страна») и следование требованиям содержательной дедукции, «абсолютному методу» Гегеля, было условием решения основных задач модуля.

В процессе обсуждений выделились следующие моменты. О миграции остатков жителей Трои в будущую Этрурию было хорошо известно и М.В. Ломоносову, и Е. Классену и др. Они считали троян «славянским» типом народа. Современные историки, например, Ю.Д. Петухов, В.М. Демин и другие дают более подробные версии жизнеописаний наших предшественников. Они показывают, что этруски имели высокоразвитую цивилизационность и уровень хозяйственной организации, сохраняя традиции своих отцов троянских, имея великие мировоззренческие и мироотношенческие устои. Тех, кто не соблюдал устои они изгоняли из своей среды, считали «изгоями». Именно из среды этрусских изгоев выделились шайки бандитов, нападавших на местных жителей в Аппенинах, не решаясь противостоять этрускам. Они и построили малую крепость Рим в 753 г. до н.э., боясь мщения местных жителей. По мере усиления и сплочения тогдашних «хулиганов», заимствования новых норм организации общества, его структурирования и хозяйствования ради разбоя и завоеваний римляне не только освободились от руководства этрусков, но и стали гегемонами в регионе, по способу поведения в IV в. до н.э. не отличаясь от ахейцев в XII в. до н.э. Они в 298-290 гг. смогли победить объединенные силы самнитов, этрусков, умбров и кельтов. К 250 г. до н.э. этруски и самниты исчезли с исторической арены, хотя многие черты культуры этрусков «перекочевали» к римлянам, обслуживая завоевательный тип бытия. В целом искусство в разные периоды продолжало обслуживать потребительские и спекулятивные интересы римлян, в том числе и после христианизации, служа интересам верхнего слоя церковной иерархии. Неслучайно Ватикан продолжил  традицию изъятия всего лучшего в искусстве, помогающего реализации религиозных функций и религиозному гегемонизму, увлекая дополнительные массы людей идеями католицизма с поддержкой искусства высшего уровня качества. Но откуда взялись трояне? Для ответа на этот вопрос следует обратиться к истории Рассении, о которой известно немногим, хотя и появляются исторические реконструкции, например, в описаниях древних русов и ариев, сделанных, например, Светозаром. Сложившаяся инерция «замалчивания» большой истории выгодна лишь идеологическим спекулянтам в историческом слое анализа. А при учете того, что приоткрылось в новых разработках, русы и арии сначала долгое время жили в Даарии, на территории Северного полюса и переселились на территорию Сибири под угрозой внешне созданной катастрофы, создав в Сибири Державу Рассению и свою духовную столицу Асгард (город богов) 106,8 тыс. лет назад (около теперешнего Омска). Часть суперэтноса мигрировала волнами в разные периоды, в том числе анты, дошедшие до острова Атлань. Их история модельно показывает путь «перепарадигматизации» элиты, смены КДК с положительного, созидательного на отрицательный, потребительский, присущий техногенной цивилизации со всеми проблемами, которые мы видим в настоящее время. В результате переориентации они противопоставились Рассении и довели до страшной войны, в которой погибла большая часть развитого человечества. Рассения, как жреческий тип цивилизации, восстановилась после катастрофы, в том числе на Южном Урале, где возникла новая духовная столица Аркаим, 7 тысяч лет назад. Однако изменение климата 5,5 тысяч лет назад привело в Рассении к смене парадигмы питания, в Сибири люди были вынуждены перейти к мясоедению, отходя от прежнего принципа потребления «живой пищи». Часть жрецов стала поддерживать смену принципа, а в Аркаиме резко сопротивлялись этому и климат на Южном Урале был более теплым. Разногласия в элите привели 5,2 тысячи лет назад к гражданской войне приверженцев традиционного и нового принципа питания. Победили реформаторы и консерваторы повели за собой свои роды на юг и запад (Парашурама, Индра, Ильмер и др.). Если Ильмер повел на теперешнюю Русскую равнину, довел до современного озера Ильмень, потом в Европу, создал духовный центр на острове Руян и город Аркона, то Индра дошел до Южной Дравидии, теперешней Индии. В этих миграциях усилилась роль вождей, например, на западе Одина, Кельта, на юге Индры, которых обожествляли, отдавая дань уважения качеству управления. Но вожди стремились к самостоятельности, отдалению от жрецов, носителей вечных истин и высших устоев, усиливался индивидуализм. В западном направлении проявились Словен, Скиф, Рус, Венд, Кол и др., а на юге и юго-западе Кисек, 4,4 тысячи лет назад, и другие, создавая колонии русов и ариев, в том числе на Крите (Миной), Митань, Ниссейское, Троянское родовые объединения. Зажиточная жизнь Трои и привлекла ахейцев, живших разбоем, соблазнивших многих греков к троянской авантюре. И гибель Трои привела к кризису мировоззрения суперэтноса русов и ариев, возник раскол, в котором проявился Заратуштра, упростивший содержание устоев, за это поплатился жизнью по воле жрецов Асгарда. Но упрощение сохраняло рациональность управления, что было поддержано создателем Персии Киром Великим, а позднее такими, как Филипп, отец Александра Македонского. Римляне усилили формализм использования верований и духовных устоев, подчиняя их прагматике завоеваний. Манипуляции с верованиями усилила Византия, совместив интересы веры и политики, сто отразилось и в унификации христианства как конфессии в версиях, как Византии, так и Рима, католичества.

Тем самым в Италии сложилось особое сочетание интересов веры и искусства, веры и мировоззрения, мироотношения, веры и управления обществом. Высшие критерии не доходили до философской «нейтральности» и проблемы истины. Те искания, которые происходили в Древней Греции, подхватывались в преломлении под «свои» интересы. Да и в самой Греции, в которой совмещались фрагменты этносов различной цивилизационности, в том числе и трансформированных русов и ариев, например, пришедших с Бореем, создавших культуру здоровья, силового самовыражения на примере Спарты, а в Афинах с акцентировкой на ценность прагматизированного и устремленного к высшим основаниям ума, умственное самовыражение совмещалось с инерцией противопоставления и постоянных междоусобиц, выраженных в Пелопонесской войне. На этом фоне с большим трудом раскрывался талант умопостижения, проходя этапы всех типов акцентировок. Анализируя греческую, античную в целом философию Гегель выделил то, что имеет высочайшую значимость для постижения истины, для преодоления факторов субъективной случайности в познании.

Важным для познания хода возникновения и совершенствования философской мысли в Греции, с точки зрения Гегеля, было то, что греки сводили бесконечно богатое восточное, из Азии, Сирии, Египта, содержание к простому, к «скудным» определенностям на фоне почитания талантов, учености, мудрецов. Солон уже поднимался выше чувственного, размышлял о целом, предполагал обуздывание вожделений, а Фалес вводит единое вообще в соотнесении с особенным, случайным и «вера» у него не чувственная, а мысль, превращения толкует по понятию. Упрощение, если оно связано с поиском сущности, понятийности, неизбежно в начале пути к философии, так как это соответствует тому, что в языковом механизме называется парадигматизацией, построением абстракций, понятий. Это и оценивает Гегель. Анаксимандр вводит первоначало, созидающее и уничтожающее, содержит в себе все и всем управляет, бессмертное, а из единого выделяет противоположности, в возможности, еще неопределенные. При этом части изменяются, а божественное остается неизменным. Тем самым кажущееся упрощение ведет к исходным абстракциям и таким, в которых закладывается диалектика противоположностей, сначала более всеобщих, а затем более конкретных. В доступной его прозрению форме Анаксимандр не только отходит от чувственной созерцательности, но и приходит к умственному миру первоначал, в котором усматривает существенное, подлинно причинное, приближаясь к тому, что обычно называется бытием «идеального объекта», сущностным замещением эмпирического материала с его исходным основанием. У первых философов важным был поиск «первых элементов», не подвергнутых изменениям. В поисках первооснования и преодоления множественности начал, элементов Анаксимен ввел «стихию», из которой выступает все и возвращается в него, которая безмерна и бесконечна, непрерывно движется. Гегель оценивает эти положения, так как в них видны черты «духа», все порождающего в себе, имеющие диалектическую динамику самораскрытия в циклах разотождествления и отождествления начал. Однако переход к онтологии «духа» предполагает осознание того, что любые версии мира являются результатом работы субъективности, мыслительного конструирования, что ведет к необходимости преодоления познавательной случайности в действиях субъективности. Это и анализировалось в немецкой классической философии.

Гегель оценивает опыт отрыва мысли от чувственности у Пифагора, который обратил внимание на себя, стремился к совмещению нравственной и умственной культуры, создал школу и преподавал науки, учил размышлять о себе для критики сделанного в углублении во всеобщее. У него число стало сутью вещей, невидимой, бестелесной, как тождество, названное «единицей», а «двоица» выступает как различие, ведущее к форме. Но единица видится как творческое начало, тогда как в двоице усматривается возникновение и гибель. Тем самым, в таких различения видна системная основа «нечто», имеющая внутри динамику противоположностей в функционировании, о которых вед речь позднее Аристотель, как «форме» и «материи». Локализованность «нечто» вела к необходимости рассмотрения того же механизма, но в объеме универсума, что и сделал Платон в учении об идеях. У Платона мир идей был вечным и неизменным, лежащим в основании единого «универсума», как мир активных форм, подчиняющих себе материю, уподобляющуюся формам, локальным и универсумальным. Подобные утверждения неочевидны для созерцающего, но необходимы для конструирующей мысли о сущности. Потребность в преодолении случайности созерцания проявилась в позиции Сократа, боровшегося с мнениями и устремлявшегося к сущности, находимой лишь в мире мысли. Он расчищал мыслительное поле для мира идей Платона, онтологических первооснований, подхватив импульсы пифагорейцев, понимавших, что без мысли нельзя понять истину. Но они еще не рассматривали природу противоположностей. Гегель подчеркивает, что во времена Ямвлиха, Порфирия, Никомаха стали видеть в «троице» реализацию единицы, хотя само совмещение противоположностей еще остается внешним, они еще не говорят, по Аристотелю, как возникает движение, динамика противоположностей. А Гегель отмечает, что у них не было спекулятивной (содержательно дедуктивной) формы выражения мысли. В свою очередь Ксенофан, Парменид, Мелисс, Зенон утверждали, что ничто не возникает и не гибнет, а единое связывали с богом, присутствующим во всех изменениях, оставаясь тождественным с собой. Единое у них недвижимо, движется лишь множественное. Не в силах осмыслить диалектику они отрицают научное познание, оставляя место вероятному. Парменид признает и заблуждения истинным, везде находя противоречия. Опираясь на него софисты сделали вывод, что заблуждений не существует, все есть истина. Гегель считает, что с Парменида началось вхождение в идеальное и появились собственно философы. Мелисс считал, что нет возникновения, если нечто существует, нет уничтожения, а возникновение изменений является процессом в сознании, рождающем мнения. С Зенона появляется диалектика и мышление становится понятийным, движение несет в себе противоречие, проявляющееся в мысли.

Реконструируя указанные взгляды и сопоставляя с воззрениями Гегеля, его онтологией и «абсолютным методом», мы находим оправдания, доказательства справедливости гегелевских оценок в рамках использования онтологических средств и мыслетехники ММПК. Вне диалектической динамики на уровне части, «нечто» и целого, «универсум» эти воззрения выглядят как фрагментарные обобщения созерцательного материала. Вне диалектики в рамках функционирования систем и в рамках их развития, в масштабах универсума переход к умственному конструированию от созерцательности сохраняет субъективную случайность утверждений, характерную для рассудка. Преодолев границы рассудка и создав свой «абсолютный метод», Гегель сделал теоретическое мышление объектно-истинным. И анализируя философов Древней Греции, он выявлял предпосылки спекулятивного мышления, начала диалектики, отдавая должное прозрениям предшественников. Мы же восхищались проницательностью гегелевской мысли и радовались, что наши средства реконструкции идут в параллель оценкам Гегеля, что понятия «нечто» и «универсум», онтология бытия, выраженная в схеме «метафизический ромб», а также в схеме «метафизический треугольник», обнаруживают в мыслях греков то же самое, что утверждает Гегель. Тем более, что в корпусе средств мышления ММПК есть те понятия, которые раскрывают путь развития субъективности до высших форм культуры мышления, самоопределения, самокоррекции и их синтеза в духовности. Так как наши коллеги в разной степени уже имели опыт участия в решении методологических задач и проблем, то они смогли следить за анализом высказываний Гегеля и применением соответствующих средств мышления, приобретая более глубокие онтологические и логико-семиотические различения. Тем более, что по ходу анализа мы вводили иллюстрации по сюжетам аналитики в различных сферах, в политике, управлении, образовании, науке, консультировании и т.п.

С точки зрения Гегеля Гераклит впервые выразил философскую идею абсолютного как диалектического процесса становления, с  единством противоположностей, спекулятивно и этим преодолел рассудочность Парменида и Зенона, хотя и выразил свои мысли небрежно, продолжил отрицательную диалектику Зенона. Вселенная видится как возникновение и уничтожение, как несамостоятельные процессы. В этом фиксируется, по Гегелю, великая мысль и уже видно понятие всей философии. Целое делает часть, а часть стремиться стать целым, из одного вытекает все и из всего – одно, часть отлична от целого, но она то же, что и целое, объединяется с собой в гармонии противоположностей. Первая сущность у него «огонь» и она абсолютна беспокойна, рассеивает определенное и все есть троичность, а вселенная суть круг, по закону своему угасая и возникая. Он единство противоположностей называет необходимостью, сущностью сущего, предпочитает мыслимое бытие, разум как судью истины, которому надо следовать, чтобы не уходить в заблуждение. Обсуждая взгляды Гераклита, мы возвращались к методу и онтологии Гегеля, показывая способ развертывания мысли, использованный Марксом в раскрытии онтологии капиталистической экономики. В цикле качественного перехода в развитии исходное основание рассматривается в акцентировках, локализованных в противоположных моментах единого. Вместе с акцентировками возникают объектно-онтологические модификации, типизированные целостности, которые затем совмещаются по законам исходного основания. Так моноцикл капитала превращается в циклическое совмещение акцентированных циклов, а исходное число акцентов – три, два крайних и один «гармонический», т.е. циклы «производительного», «финансового» и, гармонического, «торгового» капиталов. В такой диалектике проявляется «разумное» мышление и следование законам универсума. Активность противостоящих начал совмещается с противоположными процессами «отождествления» и «разотождествления», со сменой инициатив начал и т.п. Гегель замечает многие моменты такой диалектики у Гераклита и считает, что они имеют великое значение в рамках предмета философии.

Вырабатывая отношение к «атомистам» Гегель отмечает, что у них атомы не являются физическими частицами, а мыслями по сути, говорящими, у Левкиппа, о соединении противоположностей в возникновении, соединении «пустого» и «полного», но замечает, что у них нет раскрытия основания мира. Отдается должное Анаксагору, который разум считает причиной вселенной, вносящей порядок, выделяет ум как субстанцию, несмешанный и чистый, в отличие от материи, имеющей бесконечное число начал. Он приближается к метасистемности универсума, но еще не раскрывает единое, а гибель сводит лишь к внешним изменениям, сложению, разложению. Именно во времена Анаксагора философия перекочевала в Афины, а Перикл создал для проявления философов условия. Для диалектики бытия раскрытие особенностей противоположных начал, а затем механизма их отношений, сближения и отдаления, имеет для философии решающее значение. Об этом и рассуждает Гегель в истории философии, обладая уже ясным пониманием диалектического механизма в циклике бытия. Гегель оценивает вклад софистов в философию, так как они привнесли мыслящего субъекта и его содержание стало  рассматриваться в соотнесении со способом мышления и привлекаемыми средствами языка. Но софисты, не раскрыв соотнесение созерцания с мышлением устраняют само бытие, а свои способы мышления считают незыблемыми, порождая относительные истины, внося противоречащие высказывания, непоследовательно рассуждая, находясь ближе к практическому уму, работающему со случаями и находясь вне истины. И все же у них мысль является единственной сущностью, и они ищут, исследуют, оценивают все, что и рассматривает Гегель как их положительное бытие в философии. Они видят человека, убеждающее красноречие, выбор точек зрения, любя порядок и нравственность, развивая способности ума, рефлексивность в мысли, стремясь к общему, не имея твердых основоположений и принципов при свободе субъективной. Гегель отмечает, что софисты не касаются предмета, опираясь на чувства, для всего находя основания, не владея диалектикой. Горгий доказывает непознаваемость, противопоставляет бытие и небытие, показывает невозможность выявить начала. Обсуждая софистов и близких к ним философов, мы  показывали идентичность способов мышления у них и современных методологов рассудочного типа (Московский методологический кружок, ММК, возникший в середине 50-х гг. XX в.). При сохранении положительности их вклада в философско-методологическую мысль России они ставили перед необходимостью отхода от преобладания рассудка к преобладанию разума, но объективно, оставаясь субъективно уверенными в единственности своего пути. В ММПК переход и был осуществлен с 1978 г. Для этого наряду с технологическим устремлением следовало выйти на собственно высшие онтологии и системно-метасистемный подход, соответствующую «объектную» парадигму с полноценной диалектикой. В Древней Греции соединение субъективной активности в познании, в использовании мышления с ориентацией на истинность, следовательно, и на «объектность» осуществил Сократ. Истиной у него стала, согласно мысли Гегеля, «мыслящая сущность». Предметом философии стала сама философия, познающая истину. Евклид Мегарский рассматривал субъекта с абсолютным принципом истины и добра как цель, и это требовало умственной культуры, всеобщего развития сознания. Однако киренцы и циники ослабили эти устремления и мегарцы вновь ввели случайность субъективности, изощренность в противоречиях, искали простые ответы на сложные вопросы.

Проводя реконструкции взглядов древних философов, мы постоянно подчеркивали, что все типовые варианты мысли, акцентировки, если они оформлены в надежных средствах и формах выражения, являются вообще значимыми, как этапы прихода любого мыслителя к подлинным воззрениям. Их необходимо знать и уметь воспроизводить в зависимости от притязаний и этапа постижения истины. В качестве «технологической машины» мышления, позволяющей проходить все этапы и пошажно достигать качественных состояний, вплоть до «разумного» мышления, выступает «метод работы с текстами», МРТ, созданный нами в середине 70-х гг. Многолетний опыт применения МРТ доказал свою перспективность в направленности как на решение задач и проблем в мышлении, практическом и теоретическом, так и на субъективное развитие, достижение высших уровней мыслительных способностей, с учетом индивидуального потенциала. Этим подчеркивалась возможность моделирования и развития, и успешности в разработках любой сложности. Тем самым, анализ философских предшественников совмещается с анализом путей развития познающего мышления, стратегии и тактики этого процесса.

Гегель считал, что Платон поистине постиг принцип, говорящий, что сущность содержится в сознании, абсолютное рождается в мысли, хотя изложение у него еще не научное. В диалогах он подвергает исследованию многие вопросы и приближает ответы к истине на материале многих ему современных философов, продолжая линию Сократа, углубляя взгляды, синтезируя их. Оценивая философию как величайшее достояние человека, считал, что человек должен стремиться к ней, особенно находящийся у власти. Но у Платона философия перемешана с религиозностью. Существуя и без тела душа переходит к другому телу, сохраняя опыт, особенно выделяя прекрасное и справедливое, всеобщее и в разуме есть божественная сущность, созерцаемая в чистой мысли о всеобщем. У него еще нет полного сознания диалектики, но сущность дана в истинных понятиях и он не занят запутывающей пустотой понятий, абсолютное видится как единство бытия и небытия в становлении, фиксируемое в мышлении. В мысли Платона видна начинающая спекулятивность. У него истинное определяет себя, ограничивает себя, а мера согласует условия для единства противоположностей, бог уподобляет мир себе в его порождении, вводит порядок из беспорядка, вносит тождество и сущность мира состоит в возвращающем движении в себя, сохраняя тождественность себя, проявляя триединство и ничего извне не вводит, являясь духом. Душа рассмотрена как подчиняющая тело, как соединяющая тождественное и нетождественное.

Раскрывая эти положения, мы показывали различие типов совмещения разнообразного, различие системного и структурного совмещений, роль системообразующего фактора, источник этого фактора и переход от системы к метасистеме, объединяющим основанием которого является то, что Платон рассматривал как «идею идей», высшей первооснование. Объектное оперирование в мышлении с учетом псевдогенетических принципов снимало загадочность положений Платона, так же как и положений Гегеля. Это и составляло постоянную мысль Гегеля о роли «спекулятивности» в мыслящем познании, о роли диалектической динамики и форм предъявления ее в мысли. Гегель как бы измерял в философских системах меру спекулятивной диалектичности и, находя ее, фиксировал значимость философов. Он расслаивал содержание мысли философов, отделяя собственно философское от религиозного и искусства, от прагматических самовыражений.

Гегель ценил энциклопедичность и спекулятивность Аристотеля, охватившего все стороны универсума своей мыслью, хотя и отмечал, что метод исследования еще не был спекулятивным, познавая каждую часть отдельно, считал, что он превосходил Платона по спекулятивной глубине. Перерабатывая материал воззрений современников и предшественников, Аристотель исходным пунктом рассматривал чистую сущность, всеобщее, все иное связывал в единство, считая предметом философии разумное и причины, знание целей, наилучшего во всем, конкретизируя идеи Платона. Он рассматривал разум движущим началом и деятельность изменением в предметах всеобщего как самоопределение, самореализацию всеобщей цели, считая материю мертвой. Изменение он трактует как переход от возможности к существованию, актуализации, считая, что более высокая субстанция знает наперед, что должно возникнуть, а абсолютная субстанция совмещает в себе возможность, деятельность актуализации, не имея материю, движущая, оставаясь неподвижной, имея предметом желания прекрасное и истинное. Люди в этом состоянии находятся лишь иногда, имея наиболее божественным мысль, мыслящую себя. Универсум предстает живым, имеющим первопричину, все вводящим во взаимодействие, в координацию, где есть ведущее и ведомое, где все делается ради целого, реализуя необходимость. В природе же движению к цели мешает случайность связей, зависящая от типа существа, средств самосохранения, инстинкта. Однако в мысли Аристотеля Гегель видит мышление рассудка, разделяющего мысль от материи, категории остаются сущностями вещей вне связи, соотносятся и не соотносятся с субъектом, умозаключение еще лишь подражает необходимости, не является всеобщей формой истины, при рассмотрении многих точек зрения и содержательных сторон лишь подготавливает диалектику с опорой на вероятность. Но Аристотель в логике стал обучать правильному мышлению, самостоятельному движению мысли, дал видимость законов мысли, сохраняя субъективную значимость результата мышления как истину. Недоставало содержательности для познания истины, отсутствовало единство субъективного и объективного. Вся философия Аристотеля нуждалась в переплавке, достижении органического единства разума.

Можно сказать, что в воззрениях Платона и Аристотеля греческая философия исчерпала поисковый потенциал, но предложила богатейший прототип будущего, воплотила начало великого перехода от полноты реализации рассудка к полноте реализации разума. Ей не хватало того метода мышления, который ввел и обосновал Гегель. В ходе обсуждений мы подчеркиваем соотносимость содержаний великих греков с величием мысли в немецкой классической философии и показывали, что практика московской методологии с середины 50-х гг. XX в. повторила большинство форм движения мысли и греков, и немцев, но в рассудочной устремленности и рефлексивности ММК утерялась та диалектика, спекулятивность которой была выражена Гегелем. Мысли Гегеля о недостаточной «разумности» мысли греков воспроизводились в практике ММК. Поэтому чувствительность к методу Гегеля и упорство в его постижении спасла нас и ММПК в целом от задержанности в рассудочном уровне мышления, создала перспективу выхода русской мысли на простор разумности и возможность подлинного постижения проблемного поля, осознание подлинных причин цивилизационного кризиса. Тем более что нами удержаны главные достижения не только в содержании мысли о мышлении и внешнем бытии, но и в форме, технологическом массиве в пространстве мышления, созданном в постгегелевский период. Сам МРТ предстает как свертка технологического опыта в мире мысли, совмещение моментов схемотехники, семиотики, логики и онтологистики, освоение которого доступно для начинающего с простого и осваивающего промежуточные вершины в устремлении к высшему, диалектике универсума в формах мышления, в рамках метода Гегеля.

В каждом звене реконструкции мыслей Гегеля о греческих философах, их воззрениях мы показывали концептуально-технологическую основу реконструируемого содержания и оценивали ее значимость для интеллектуального образования на уровнях школы, гимназии, вуза и послевузовского этапов. При наличии творческого опыта в гимназии в Балашихе, усилий по умственному и нравственному воспитанию такие сопоставления выступали как призыв к новому уровню поисков, как решительное преодоление и нынешнего кризиса в образовании, и преодоление границ прежних достижений, как условие превращения России в «разумную» державу. Накопление «подсказок» позволяло оформить общую стратегию качественного прорыва в будущее. Это легко переносилось в качественное изменение всей рефлексивно-аналитической практики в России, прежде всего в стратегическое управление и стратегической аналитике. Мысли Платона о роли философского мышления в управлении обществом и мысли Конфуция о совершенствовании правителей обретали определенность и очевидность в современных условиях, перспективность непосредственной реализации. Этим на новый уровень переводился принцип Болонского университета о функции и миссии университета как транслятора «культуры». В обсуждениях перспектив развития университетов культуры, проводимых с ректором ведущего университета несколько лет назад Р. Абдулатиповым мы вводили мысль о создании факультета культуры мышления. Принимая потенциальную возможность этого, ректор отмечал крайнюю сложность в попытках ее реализации из-за неготовности сознания тех, от которых зависит такая инновационная устремленность. Понимая эти ограничения, мы осознаем и зов времени, выраженный в том числе, и фактом создания ассоциации «Аналитика», надеждой на аналитические прорывы и их образовательное обеспечение.

Цикл семинаров создал дополнительные аргументы в устремленности на смену парадигмы аналитики, совмещенную со сменой парадигмы образования, прежде всего касающегося инфраструктуры стратегической аналитики и управления в стране. Учет исторических контекстов, глобальной цивилизационной динамики, возможностей культуры мышления и духовности в ее различных и надрелигиозных формах с поддержкой потенциала искусства становится практически актуальным для преодоления глобального кризиса цивилизационности. В ходе поездки появилась идея перехода к регулярности «методологического туризма» для тех, что внутренне осознал потребность разобраться в происходящем и использовать временное «отстранение от дел и суеты» для спокойного разбирательства в условиях пребывания на той или иной исторически и культурно-духовно значимой территории. На ней можно осуществлять и культурно-духовный контакт и с местными представителями «задумавшихся» людей в самых демократических, но внутренне организованных формах. Но для продуктивности подобных поездок и циклов обсуждений нужны высоко подготовленные организаторы дискуссий и имеющие высокий арбитражный потенциал, т.е. методологи.

Просмотров: 551 | Добавил: Admin | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar